острова ёжики.

острова – ёжики

не годятся слова

лишь года ёжатся

Валаам  Валаам

ни тебе радости

не твоя грусть

камень там на Ладоге

ну и пусть

камень там на Ладоге

будет дождь

что ж ты, дура, радуешься

куда плывешь

прегрешения вольные и невольные.

Ужин. Наш столик на корме. За стеклом уплывает, не хочет расстаться Валаам. Но все мельче, мельче острова. Сколько их, однако. Не до полусотни ли, однако. Некоторые совсем маленькие. Но как у взрослых, растет на острове сосна. Не сосна, так хоть береза. Не береза, так хоть кустик зелененький. И все радуются свету божьему. Ждут, вот мы вырастем. Вот наш остров станет самым большим. Вот тогда заживем. Ничего не имею против. Живите. Растите.

Ресторанным чаем, скупым чаем из пакетика, запью скупую мужскую слезу. Прощу Валаамским монахам прегрешения вольные и невольные. Берегите мой остров.

Еще запоздалые путешественники записываются на завтрашнюю экскурсию. Еще ждет нас вечер ужасающей и очень живой музыки. Еще не уснуть.

Еще не ушли острова? Ушли. Потонули в сумерках северного короткого лета. Какая тихая погода на Ладоге. Волна почти не чувствуется. Ничего уже почти не чувствуется.

Все прошло.

Ладога.

За Шлиссельбургом открывается Ладога. Ладога, где не потонул Генка в марте сорок первого.

 Ладога.

Доплыви до Валаама, сверни направо, Лахденпохья, за ней, вблизи от границы, моя Элисенваара. Пресная вода моего детства.

Родину не выбирают, вон она, шумит за бортом теплоходика.

Надо спать. Надо ни о чем не думать.

Невского нашего кусачего вредителя, лучшую наживку для горе-рыбака, нашел гада и ликвидировал. Вам не интересно, а мне приятно. Чистенькая каюта. Уважают нашего брата, до чего уважают. А не будут уважать, поедем другим теплоходом.

Спать. Спать. Спать. Спать.

На что же я записался? Что я осмотрю дополнительно. Дополню, так сказать, неизгладимые впечатления. Где же тут, в каюте включается кон ди ци о нер?! Холодная ночь, однако....

Что? Уже? Вставать?