Бог

Один Аллах пошел гулять

Тогда еще он не был бог

А просто добрый человек

Пошел немного погулять

Потом.

А было и потом

Потом ему не повезло

Потом заставили его

А он ни капли не хотел

А он не понимал совсем

Что он единственный такой

Что может все

Что для него

Один единственный удел

И ничего он не сумел

Один единственный такой.

здесь тихо

Здесь тихо.

Свежий воздух.

Болота. Холода.

И Бог не скажет:

поздно.

Прошепчет:

никогда.

Иов.

КОММЕНТАРИЙ

Уже с самого начала силы были неравные: Сатана очень большой чин на небесах, а Иов из плоти и крови. Но и без этого соревнование не было честным. Иов, который лишился всего своего богатства, потерял сыновей и дочерей и был поражен проказой, вообще не знал, что это соревнование.
Поскольку он слишком много жаловался, судья велел ему замолчать. Поскольку Иов подчинился и замолчал – он победил, сам того не зная, своего врага. И вот: ему возвращено богатство, даны сыновья и дочери – новые, понятно – и снята боль утраты первых детей.
Мы могли бы подумать, что эта компенсация страшнее всего. Могли бы подумать, что страшнее всего неведение Иова, который не понял, что победил, и кого. Но на самом деле страшнее всего то, что Иов никогда не существовал, а был лишь притчей.

Обидная компенсация, унизительная. Аргументы Господа Бога преуморительны.

Я сильнее, значит я прав. Я умнее, существуя столько миллиардов лет, поневоле поумнеешь, что еще останется.

Я умнее, значит опять я прав. Ты не знаешь, значит, ты неправ. Ты там не был, неправда твоя. Я везде был, все видел, во всем участвовал, я знаю пути свои.

Позволь усомниться, Господи. Что, собственно, Иов и делает. Что, собственно, сделал еврей, написав на стене газовки: “будь проклят этот мир”. Тут почтеннейший еврейский поэт, Дан Пагис, намеренно допускает неточность. Иовы были, есть и будут. Не все так благонамеренно отнесутся к божеству. Понимая бесплодность проклятий, недоумений, безответность любых вопросов. Понимая все, мы все в чем-то Иовы, понимая, мы с недоумением всматриваемся в небо: Почему?

И небо молчит, приходит весна, проходит наше лето, рано или поздно, осень, у каждого своя осень. Зима, холодная, беспощадная зима. За что?

Последние блаженны будем мы.

“…Сюда сошел Властитель,

Хоруговью победы осенен.

Им изведен был первый прародитель;

И Авель, чистый сын его, и Ной,

И Моисей, уставщик и служитель;

И царь Давид, и Авраам седой;

Израиль, и отец его, и дети;

Рахиль, великой взятая ценой;

И много тех, кто ныне в горном свете.

Других спасенных не было до них,

И первыми блаженны стали эти.”

Последние блаженны будем мы. Блажные, чокнутые, злые, упертые, унылые уроды.

Нам хочется. Надеяться, любить и веровать. Нам хочется. Хотеть не запретишь. Мы интенсивно хочем и лелеем свое хотенье. Вынь нам да полож.

Бог думает и смотрит. Что же, не впервые. И это было. Будет и не раз. Но эти ли в войне ужасной победили? Их дети проиграют в этот раз.

Бог.

Это бог что ничего не знает

ничего не слышит

и молчит

медленно за чем-то наблюдает

не спешит

Этот бог, что там за облаками

в глубине

и в глубине тебя?

заторопится:

“довольно.

занимался пустяками”.

На исходе дня.”

“и говорят они и в книгах пишут совсем будто не про то, хотя с виду и кажется, что про то”.

“люди неумные, с большими способностями к математике, лихо добираются до тайных сил природы, которые кроткие, и тоже не очень далекие физики предсказали. А потому, пожалуй, пора, мой друг, просмотреть древние снимочки, пещерные рисунки, залежи игрушек в чулане”.

Вот над чем взрослым надо подумать.

Родимой ты сударь мой батюшка!

Погости ты у меня последний часок,

Последнию минуточку!

Скажи ты мне, батюшка, отколь тебя ждать будем?

Где дожидаться?

Где мне с тобой будет повидаться?..

Достоевский.

Свободы хочется. Хочется доказать, что раз Бог дал мне свободу, то я могу! Я очень даже могу. От чудовищной несвободы и здесь и там и со всех сторон. Хочется её, милой, хочется свободы. Чего-нибудь такого-эдакого. Например, зарезать, тебя например. Себя тоже можно. Как хочется доказать, что ты свободный. И думать, что, слава богу, я не совсем свободный. Совсем свободный я бы уже и того, Хиросиму какую-нибудь и Освенцим учинил. Сообщил бы всем о своей неслыханной свободе. Шепотом бы промолчал. Испугался. И до такой степени я могу быть свободным?!

Э, знаешь ли ты себя, человече? Бог тебя знает. Поэтому ты еще земной шар не взорвал. Не освободился еще. Богу ты для чего-то, свободный, еще нужен. Поэкспериментируй еще. Поосвобождайся. Поизучай там всякую темную материю, поиграй в футбол. Главное дело не в том, чтобы дорога КУДА-ТО ШЛА. А в том, чтобы она только ШЛА. Чтоб не предавались мы праздности. Заметили, что мы последнее время заленились? В Интернете дурью маемся, африканские мелодии наяриваем. Дикарь он и есть дикарь. Он до страсти любит разрушение и хаос. Но мы то чего возлюбили хаотическое? Вивальди нам разонравился.

Долой муравейник! Проклят будь муравейник. После него человека так к свободе и тянет. Пусть самой дурной. Любить одно благоденствие даже как-то неприлично.

Обезьяне было страшно человеком становиться. Страдала обезьянушка. И сейчас страдает. Страдание единственная причина сознания. Жратва, даже самая вкусная, как-то не способствует. Вот оно, почему ожирение то.

Вот они откуда нравственные страдания. Но это так, к слову.

Не надо мельчить. Ты не Вельзевул, не Сатана, не падший ангел. Ты мелкая злая обезьяна. Страдающая обезьяна, ищущая, кто виноват? До Бога далеко, не дотянешься. Конечно, виноваты другие обезьяны.

бог и РОМАН АРКАДЬЕВИЧ.

Роман Аркадьевич-то у нас!
Бога не уважает.

Бедный Господь Бог!
Он ходил уже к Роману Аркадьевичу. Просил.
”Ну поуважай меня, пожалуйста.”

Но Роман Аркадьевич пока не соглашается.

Ницше.

Ещё создает свои картины Ван-Гог. Ещё пачкает бумагу Ницше. Ещё пачкает пеленки Гитлер. Ещё Ленин, не к ночи будь помянут, учится, сука, чему-то учится…

Все еще. Но все уже. Уже в зародыше наш прекрасный 20-21-22? век. Беспросветное будущее уже на марше. Уже ясно, что ничего не ясно. Что Бог умер, и ты себя что-то плохо чувствуешь. Хорошо кушаешь и хочешь кушать еще лучше. Хочешь путешествовать и потреблять. Потребить все и потребить всех. И все тоже хотят потребить всех. И в этом неуклонном всевозрастающем желании друг друга перенасиловать и съесть человечество плодится, размножается, кряхтит, взрывается войнами, несется в космос и остается дома, оседает у компьютера.

И потребляет. И потребляет. И потребляет.

“Некий бог веет над ним… не бог ли он сам”?

Не бог ли ты, о мой потребитель?! Последняя ставка нашего давнего хорошего знакомого.

“А пусть он сам себя съест!”

Человек Бог!!! Хочешь жрать человечину? Жри! Хочешь заработать миллиард? Заработай! Хочешь убить бабушку? Убей!

Вот идет очень подходящая старушка. Что? Это твоя собственная бабушка? Подумаешь, какие мелочи!

Будьте как Боги. Потребляйте!

“Тот, кто глубоко заглянул в глаза демону, ослепнет навеки”.

ГРИПП. 38.5. ТОЛЬКО ПИСАТЬ.

Красивое природное явление. Муж гоняется до посинения. За. Женой. Подругой. И СПУТНИЦЕЙ!!!
Хочет поздравить её с МЕЖДУНАРОДНЫМ ЖЕНСКИМ ПРАЗДНИКОМ. Ох, проказник. Не ушибся бы, бегая по лестнице. Прелестнейшее явление, северное сияние. Другая тайна жизни. Ботулизм. Поел грибочков и умирает. Муж этого не понимает. Ему осталось 7, от силы 8 часов жизни. Проведи их культурно, читая книжку, наблюдая сияние, слушая выступление. Как раз выступил лысый. Сообщил, что фальсификация на выборАх не превысила. Да, конечно же. И одной тысячной не превысила. Клянусь твоей руководящей лысиной.
 А ведь могла быть революция. Анархия. Распад жизни. Как в 917-м и похлеще. Но вот опять хлещут. В барах Москвы, Питера, окрестных городов и поселений. Не об этом? Или об этом мечтал Ленин. Не дурак тоже был и выпить и закусить.
 Любить. Надо только любить. Рубить руки, головы (не руководящие), грудя на площадях и проспектах страны. МЫ ДОЛЖНЫ. Что мы тебе, Вовочка, еще должны? Любить Бога, Патриарха, Вождя и Учителя из охтинских. Ну что же, Бог он тоже не из столиц.
А вдруг он тоже???!!! Не дай Боже.
Во имя Отца Сына и Вовы Охтинского
Аминь.
Сгинь!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!