фальсификаторы истории.

С криком: Наше дело правое!!! Мы победим!!! Ворвались в квартиры. И били. Беспощадно били кровавых фальсификаторов. Хватит, попили кровушки из нашей истории. Наша история! Никому не отдадим. Сами отъ   м.

Пляска славянских медведей из оперы “Князь Вова”.

Все встают и поют. И ты тоже пой. Я тебе ничего не гарантирую. Но ты пой. Громче пой. Не фальшивь. Не фальсифицируй, понимаешь ли, наше самое святое, понимаешь ли.

Так о чем я?

Я тебе ничего не гарантирую. Но ты можешь. Пока еще можешь. Потом не знаю. Не уверен.

Закончились групповые процессы фальсификаторов. По ночам гудели моторы. Брали фальсификаторов одиночек. Кто-то давал признательные показания. Группы проверенных пенсионеров доносили слова признания беззаветной заботе родной партии-медведице и ЛИЧНО родному и заботливому. Снова гудели моторы. Проверенные пенсионеры доносили на непроверенных соседей. По непроверенным слухам на могиле А. И. Солженицына по ночам было нехорошо. Кто-то перебегал границу. Кто-то пытался её перелететь. Кончался бензин на автозаправках. НЕ КОНЧАЛАСЬ БЕЗЗАВЕТНАЯ ЗАБОТА ПАРТИИ и соответственно НАШИХ ПРОВЕРЕННЫХ ОРГАНОВ о самом святом, самом насущном. О ПРАВИЛЬНОМ ПОНИМАНИИ ИСТОРИИ. Кто-то ещё пытался читать книжки. Не все ещё и не у всех ещё успели сжечь. Но благодаря неиссякаемой заботе самой заботливой в мире, читать уже никто не умел. Начиналась новая история. И писать её будем каменными топорами на уступах каменных лбов. Прочнее будет.

МЫ ВСЁ ТЕ ЖЕ.

“Кажется, Солженицын в одной из своих книг писал, что народ, который не примирился со своим прошлым, не сможет разрешить ни одной проблемы в будущем. И на самом деле, это имеет отношение ко всем нам: пока мы отворачиваемся от нашего прошлого, закрываем на него глаза, не желаем о нем помнить, мы не способны решать проблемы ни настоящего, ни будущего.

Я могу рассказать о своем грехе или проступке, но каяться я не могу, не потому, что не признаю его за грех, а потому что у меня абсолютное ясное чувство: человек, который совершил его двадцать – двадцать пять лет назад, – не я. Я уже не тот человек, тот человек умер, я могу описать его действия, но не могу от своего лица принести за них покаяние, потому что я – не он».

дается жить и проживать заново, с неизбежностью возвращаться во все неладные, болезненные, уродливые ситуации нашего прошлого с тем, чтобы изнутри обретенной зрелости разрешить их, развязаться с ними, как развязывают узлы и отпускают на свободу”.

Мы не он? Ах, митрополит Антоний, мы еще “он”. Все тот же советский народ.