внесистемный дракон

Жил да был Соловей Надомник со своею женой Кикиморой Альбертовной. И жили они, конечно, и голосовали за Путина.

Однажды Дракон. Он работал немножко дальнобойщиком и слыл публицистом.

– Хуй ли ты, говорит, ёб твою мать, за эту блядь-то…., извини за нецензурное выражение, голосуешь.

А Соловей, даром, что на дому работает и продает по себестоимости.

– ………………………………… голосовал и голосовать буду.

Дракону это обидно. Со своей бутылкой пришел к соловью, по-человечески, опять же Кикимора

Такая баба была Кикимора.

Одним словом, когда расчленил трупы, в сортире помочился, глянь.

Бачок-то течет!

Придут соседи, начнут спрашивать.

Если б не Навальный.

Он всегда придет на помощь. Он всегда за справедливость. У него есть, где спрятать.

В общем, спрятали они их, с нечеловеческой жестокостью расчлененные, они долго пахли.

Голос Америки все принюхивался, но, наконец, решил, что это Мадура.

Внесистемная оппозиция пошла, но на бульварах весна, росгвардейцы гоняются за бабочками и собирают цветочки, кричат дети, они всегда, когда  насилуют, чего-то кричат. И чего спрашивается, обычное ж дело. Оппозиция вспомнила, “сегодня моего опять не бил”. У каждого нашлось свое задушевное. В сквере задушили одну, оказалась старуха и знала еще Солженицына.

Змей Горыныч летел над порабощенной страной и чувствовал себя патриотом.

Я больше не Дракон, думал.

Выставлю свою кандидатуру, думал.

Навальный поддержит, думал.

Главное, думать о святом.

Снизу пахло, снизу очень хорошо пахло.

лето

Лето идет, и когда оно придет, оно не остановится на достигнутом и захочет повториться. будут еще пожары и наводнения, выборы замечательных вождей и покупки доступных продуктов, запустим еще, чтоб мы да не запустили, мы так запустим, мало не покажется, покажется солнце из за туч, тучи развеются, запоют певуны, о чем надо, о том и запоют, мусорные свалки подойдут и зайдут в каждый дом, в голове у тебя мусор, пусть и снаружи будет мусор. дети играют, играют на свалках, на стройках, на развалинах твоей мечты и мечты твоей подруги и прочих друзей и подруг, дети играют, когда доиграются, взойдет солнце и не узнает планету.

Черногория

Черногорцы что такое? глав ежа медведь спросил. 
Правда ль это племя злое ты мой ёж не укусил.
А зачем медведь кусаться? Черногория  страна, мне ежу весьма приятна. 
И знакома мне она.
И поэтому Топтыгин процветают пусть они.
Пишет ёж плохие книги. Уж такие зайцы дни.

выборы не у нас

Какое счастье! Выборы!!! Не у нас.
У нас стабильность. Наше болото стало еще ароматнее. А жаба плешивая еще моложе.
Как мы завидуем. Хотя кажется особо нечему завидовать. Уроды и у нас и у вас.
И все же. Все же. Все же.
По логике вещей выйти из бардака постсоветского у вас больше шансов.
И дай тебе бог, Украина.

опять

Хочется стать фотомоделью с чулком на голове и кого-нибудь ограбить.

Стать островом после землетрясения.

Захватить какой ни то торговый центр и спрятаться от самого себя.

Просидеть в подсобке магазина. Приспособиться к слезоточивому газу.

И понять, что шансов у меня нет.

И не паниковать. И отвечать на вопросы.

И в 2030-м принять участие. И с чувством юмора лететь впереди стаи.

И вся жизнь еще впереди. И чулок на голове не мешает.

Есть кого ограбить. Есть в мире остров, на котором меня нет.

Но на котором я обязательно буду.

И все землетрясения мира будут моими.

уже не трясет. уже ограбил (ограбила). газ не действует, чувство юмор кончилось. где моя стая???

на лыжах в Венесуэлу.

На лыжах в Венесуэлу, через Атлантику на ручном дельфине, в джунглях ЦАР встретить своего лучшего друга. Как она шипит, друг мой, мамба, о чем ты шипишь? Нет, в этом месяце денег не дам. Всем кобрам дашь, родным скорпионам не хватит. Пойду сегодня, поболею за хоккей. Сделаю болевой прием, какому бы бюджетнику сделать сегодня болевой прием? Их так много, приемов имею в виду. На всех бюджетников опять не хватит. Спешу делать добрые дела. Гааз умер, я себя тоже что то плохо чувствую. Плохо чувствую, но добрые дела буду продолжать делать. И не пытайтесь меня унять. Я скромный, но немного буйный. Добродетель со взломом это мое хобби. Еще пять лет, только пять лет, для юного цветущего маразматика это не возраст.

море

На остановках отец покупал раков. Огромные красные раки ехали с нами на столике купе.

И так не хотелось их есть. Но мы их ели, мы ели удивительно вкусных раков. Мы ехали в удивительно горячую страну, Крым. И меловые горы Белгорода. Молодые ёлочки за окнами хотели с нами в Крым. Тыквы и арбузы с придорожных бахчей просились, возьмите с собой. Мы тоже хотим в Крым.

Но заблестели соляные озера. Запах гнилью Сиваш. Постучали, постучали колеса. И вот он Крым.

Море будет долго, море будет опять большим, сколько бы мы лет ни прожили, приезжая каждый год, море будет опять большим, мы выросли, постарели, оно все такое же, большое, как и в наш первый год.

Фрукты, виноград, виноград, фрукты. Потом, только потом будет вино, будут девушки, как будто надо приехать в Крым, чтобы убедиться, что они есть, девушки.

Поход в горы за кизилом, сладкий спелый кизил, поцелуй школьницы пока не преследуется законом, я сам еще школьник. Но старше на целых, страшно сказать, на два года. Какая у тебя грудь, красавица, что мне делать с твоей грудью красавица. И красавица стыдливо застегивает лифчик, звучат за кустами голоса друзей, мы поспешили, мы еще успеем. Шуми, шуми море, мы еще успеем, мы будем купаться до темноты. Звезды в августе падают для нас, желания в августе самые несбыточные, лучшие в жизни желания.

Студент покупает самые дешевые фрукты, никто не отдыхает так весело и не тратит так мало денег. Их и вообще нет, денег. Но искупаться в море хочется. И мы едем, подрабатывая проводниками, едем зайцами, едем после стройотряда и тратим кровью заработанное шире, чем любой папенькин сынок.

Никто не способен на такой красивый жест, как ты, студент. Помню тебя на берегу Лисьей бухты, когда все ходили и собирали в прибрежном песке бусинки коктебельских самоцветов, ты бросал что-то в прибой. Оказывается, привез из Карелии тамошние гранаты и хотел проверить, как морская волна отшлифует новые для неё камни. Каков жест. А ведь кому-то возможно и повезет, подымет на берегу кроваво-красный гранат и приятно удивиться. А еще говорят, что в Крыму гранатов не бывает.

Все бывает там, где пройдет российский студент.

Мы уезжаем, увозя сумасшедший загар, мы уезжаем, оставляя еще один год у моря. У большого, все такого же большого моря.

Придет проза жизни, никуда не денется. Зарплаты, начальники сволочи и, кому повезет, жена, квартира и тёща, тоже сволочь. И раз в год, возможно, раз в год еще возможно, еще ходят туда поезда, еще долетают самолеты. И оно шумит над твоей лысиной, и оно брызгает пеной на глупые мордахи твоих детей. И оно говорит тебе, что же ты не приезжал, я все такое же большое. У тебя еще есть время.

И рвутся снаряды, свистят пули, пишут меморандумы правители и врут врачи. Ты уже стар. Оно молодо, оно перенесло все невзгоды, залечило все раны. Оно шумит за горизонтом, уже в чужой стране и снова в твоей стране. И ты уже не поедешь, но собираешься и едешь.  И внук везет тебя, рассказывая о чем-то глупом, делится открытиями. И оно открывается за поворотом, как и в первый день творения, открывается большое и новое. Новое и бесконечно знакомое, незабываемое и единственное, только твое и навсегда твое. Единственное твое море.