Время упразднилось, его
сожрало беспамятство, активное, даже агрессивное. Мы не знаем! Звучит гордо. Мы
не знаем, принципиально. Мы. Такой народ. Который не знает. Не хочет знать. И
знать не будет. Зачем нам знать. Это будет мешать нам спать.
Мы выживаем, нас выживают.
Бабушки внукам не разрешают. Думать об этом. Даже тайком.
Все остается таким пустяком.
Не думал, что так прочно, так
стойко сидит этот вирус, уже в подсознании сидит.
Постгитлеровская Германия.
Постсталинская Россия.
Снова
эпоха чувствует себя сильной. Уверена, что с ней не случится ничего такого
эдакого. Снова птичка ходит по тропинке бедствий, не предвидя от того никаких
последствий. Деда расстреляли в 37-м. Болтал в церкви. А стукачи, и тогда и
сейчас, были всюду, были и в церкви.
Наше
богатство, наши ресурсы, наше совсем недавно великое место в мире.
Если
бы нас вообще не было. Тургенев считает, что мир бы от этого ничего не потерял.
